Меню
12+

«Маяк Сысолы». Общественно-политическая газета Сысольского района Республики Коми

14.10.2013 10:59 Понедельник
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!
Выпуск 119 от 10.10.2013 г.

Владыка Серафим (Звездинский) в Визинге

Судьба священномученика Серафима (Звездинского), епископа Дмитровского два года была связана с Сысольской землёй. Представляем вашему вниманию материал, подготовленный Н.В. Кановой.

«Будет священником»
Начало свое Звездинские берут от рода Бонифатьевых, старообрядцев. Отец Иоанн Гаврилович из Солигалича (Костромская губерния) пешком отправился в Петербург и подал прошение о принятии его в православие. Вскоре он стал чтецом, а затем певцом в храме на Волковом кладбище. В Петербурге он женился на дочери священника Е.В. Славской, принял духовный сан и стал священником, место получил во Ржеве.
7 апреля 1883 года родился у них сын Николай. Он впоследствии вспоминал, как отец ему рассказывал, что во время родов в храме читалась молитва (это был Великий пост): «Даждь ми, сыне, твое сердце, очи же твои Моя пути да соблюдают». То есть, молитва от имени Бога, Он говорит: «Отдай мне, сын, сердце твое, и глаза твои увидят путь, который Я предназначил тебе». Отец думал, что сын его станет священником, а может, и монахом.
Когда Коле было три года, умерла мать, и отец был ему и за мать, и за отца. Часто он брал его с собой на службу, в том числе и ночную. Отец приучал его любить церковную службу, храм, пение и чтение. Вскоре его взяли на клирос, и он охотно читал. Однажды он ошибся и вошел в алтарь через царские врата, но священник не отругал его за это, а сказал отцу, что Коля будет священником.
Затем Николай учился в церковном училище. Три закадычных друга: Н. Звездинский, Н. Кудрявцев, В. Красновский — стали епископами.
С 1899 г. Н. Звездинский — учащийся Московской духовной семинарии. Он молился Николаю Чудотворцу, чтоб даровал Бог способность говорить слово Божие, то есть умение убедительно говорить, умение убеждать людей.
В 1902 году, в 19 лет, он тяжело заболел лимфангоитом, болезнью, в те годы считавшейся неизлечимой. Из саровской пустыни священник Иерофей привез изображение Серафима Саровского, Николай молился перед ним и исцелился. Это изображение стало семейной святыней и иконой, хотя Серафим Саровский не был еще канонизирован (причислен к лику святых). И только через год он стал участником торжеств прославления Серафима Саровского.
Как один из лучших учеников Николай был принят в Московскую духовную академию. Именно здесь он утвердился в мысли стать монахом. 26 сентября 1908 года он принял монашеский постриг, получил имя Серафим.
8 июня 1914 года его возвели в сан архимандрита и отправили помощником наместника монастыря в один из самых древних московских монастырей — Чудов монастырь. Там он пережил обстрел Кремля в 1917 году. Весной 1918 года начали выселять монастырь, 26 июля Серафим покинул его, а в 1930 году монастырь был разрушен.
3 января 1920 года назначен епископом города Дмитровского. Дмитровцы очень полюбили спокойного, разумного, мудрого епископа, а 28 декабря 1922 года власти его арестовали и после допроса перевели в Бутырскую тюрьму. Дмитровцы не оставили его, шли постоянно от них посылки, которые он раздавал нуждающимся. Прислали подрясники, одежду, но и это он раздал другим священникам.
Он много молился, в воскресенье совершал божественную литургию по памяти, исповедовал, причащал, ободрял, утешал тех, кто отчаивался, падал духом. Из тюрьмы он писал в письме: «Слава Богу, что не обошел Он меня своею милостью».
А 30 марта 1923 года ему вынесли приговор: два года ссылки в Зырянском крае.
14 мая 1923 года поезд увез владыку в ссылку в Усть -Сысольск. Вместе с ним поехала Анна Патрикеева, его послушница, духовная дочь. В Вятке была пересадка, через две недели прибыли в Котлас. Далее путь проходил по Вычегде. На третий день прибыли к берегам Усть-Сысольска.
7 июня епископа Серафима, Филарета (Волгана) и Ивана Муравьева отправили в Визингу, куда они прибыли на третий день.

Путь в Визингу
Обратимся к дневниковым записям Анны Патрикеевой.
«Мы сошли с парохода в 14 верстах от Визинги, остановка называлась Пустошь. На горе виднелись белые храмы (скорее это Вотча). Мы расположились на берегу, конвой пошел в деревню за лошадью. Мы поели, откупорили баночку консервов и попили кипяточку. Настроение было радостное. Чувствовалась свобода, и скорее хотелось приехать в Визингу и устроиться там. Казалось, здесь — предел скитанию. Вскоре нас позвали в ближайшую деревню, готовили лошадей, а мы в ожидании вошли в избу — большой зырянский деревянный дом, где нам предложили чаю. После чая я неожиданно нашла в своей кожаной сумке кусок черного хлеба. Для меня это было знамение, что хлеб насущный я здесь обрету, что и было в самом деле — хлеб у нас был без перебоя.
Погода была ясная, солнечная. Владыку мы усадили, а сами бежали пешочком близ него и рвали душистые желтые весенние «розочки». Владыка спросил у кучера-зырянина, знавшего русский язык, как называются по коми овечки, которых мы по пути встречали во множестве. «Бальки», — отвечал извозчик. Так и стал звать нас, своих духовных чад «бальками» отец Серафим.
Въехали в Визингу. Это село, узкая улица, по обеим сторонам деревянные дома, налево голубой с мезонином дом — больница, направо — чайная. Затем площадь, посреди большой белый храм, налево дома диакона и священника.
На крыльцо вышел диакон, молодой, в очках, светловолосый, в подряснике, в шляпе с широкими полями. Он стал угощать нас чаем во дворе за круглым столом, вареными яйцами, приветливый, внимательный, обещал с нами походить, поискать квартиру. Попив чаю, пошли в лучшие, по мнению диакона, дома».

Выбор дома
Из воспоминаний А. Патрикеевой: «Помню, мне очень понравился дом на высоком холме, чистая половина, но хозяева не согласились. «Запоры у нас плохие, нет, пустить не сможем», — сказали нам.
Пошли в селение версты за полторы или две — средний Кольёль (д. Кочпиян). Заходим в дом — много ребят, но половина дома свободна, хозяйка Евдокия, раба Божия — простая, добрая: «Батюшек пустить я согласна. Сколько их?». «Двое», — ответили мы. Она знала русский, это было тоже удобно.
Пошли ещё в другой дом. Большие деревенские сени, направо — изба, сидит хозяин, тут же мальчик, хозяйка. «Вот вам плательщики. Архиерей из Москвы», — говорит диакон. Зачесал затылок хозяин Афанасий Семенович. Потом заговорил по-коми, убеждая диакона. Оказалось, он боялся ссыльных, считал их людьми вредными. «Если платить будут хлебом — другое дело», — согласился он. Дом очень чистый. Место тоже хорошее, близко от леса, дома друг от друга далеко. Только проходить через половину хозяев, но зато две комнаты: одна для владыки, а одна для нас, маленькая, проходная. Вечером в избу набилось много зырян, особенно детишек. В этом заброшенном, пустынном месте это было настоящим событием. Все разглядывали нас».

«Как здесь хорошо!»
«Днем владыка ходил молиться в ближайший прекрасный лес. Вековые хвойные деревья, внизу ковер из брусничника и мха всех цветов — серого, светло-зеленого, темно-зеленого, темно-красного, ярко-красного. Сушняк хрустит под ногами, а рядом дорога. Недалеко и уединенно. Редко пройдет скотинка, иногда — кто за ягодами и грибами.
Здесь было у владыки любимое место — пустынька, круглый холмик. Мы даже выложили белыми камушками. Рядом корень дерева, раздвоенный, как сиденье. А все кругом залито солнцем, и птички немолчно поют. Невольно прикладывается рука к сердцу, невольно возводится взор к Всевидящему Богу на небеса, невольно склоняются колена на молитву и благодарение Господу. Здесь не только владыка, но и мы обрели покой. Как здесь хорошо и покойно!».
Потом вспоминал Серафим Звездинский, что никогда больше не будет так хорошо, как здесь, в Зырянском крае, в селе Визинга. Никто не мешал славить Бога. Не было слежки, не было притеснения.
Вскоре ссыльная семья пополнилась: прислали вторую партию ссыльного духовенства. Теперь все собирались на богослужения, приходили и зыряне. На службе приходили в умиление и лишь восклицали во время службы: «О Господи, Господи!», прикладывая руки к груди.
Зыряне полюбили владыку, полюбили его и хозяева. Это добрые, приветливые люди. Баня топилась по черному, была низка, так хозяин разобрал, поднял ее на аршин, она стала высокая и удобная, а то Филарет был высокого роста. Сделал мебель: диван, деревянный комод и стулья, давал лошадь каждый раз на регистрацию. Полюбил владыку и его сын Федя. Он часто бывал в комнате владыки, а владыка угощал его конфетами. Приходили и другие деревенские мальчишки, кто-то с вопросом каким, кто-то за конфетками.
Из дневника А. Патрикеевой: «В Пасхальную ночь все молились вместе. Федор стрелял в 12 часов из ружья для торжества. Кто-то из зырян сделал деревянную палочку Владыке, покрасил ее черным лаком. Очень нравилась владыке эта палка, он ее берег.
По дороге встречались мальчики-ученики. Видя владыку, они восклицали: «Тихон, Тихон». Здоровались с ним. А отец Иван был невысокого роста, его прозвали — Керзон. У Афанасия был друг Василий, который любил выпить. Но как выпьет, так начинал петь русские песни. Афанасий Семенович предупреждал его: «Тише! Владыка услышит!». Хозяйка на каждый праздник приносила целый поднос шанег — лепешки с маслом, творогом, картошкой, а в большие праздники — пиво (скорее, это сур), очень хорошо приготовленное. Приглашали часто владыку в гости к себе.
Помню, как мы собирались молиться в нашем лесу, на поляночке. «Знай, — сказал он мне, — здесь будет женский монастырь во имя святой Марии Магдалины». Я удивилась. Какой монастырь? Монастыри взрывают, разрушают, сбрасывают колокола, монахов расстреливают, томят их в лагерях и тюрьмах. Но он твердо сказал: «Да, женский монастырь». (Прошло 80 лет. Именно на этом месте, еще ничего не зная о Серафиме Звездинском, наш отец Владимир (Конев) начал строить женский скит в 2005 годуавт.).
Незаметно прошли два года. Наступила весна 1925 года. Кончился срок ссылки. Вечером поздно вышли мы на теплый весенний воздух, душа была полна мира. Тихо нам жилось в Зырянском крае, не знали, что ожидало нас впереди. И вот 26 апреля, в день святого Стефана Пермского, мы тронулись в путь. Добрые зыряне провожали владыку со слезами. Кланялись ему в ноги, крестились и целовали его как родного. А хозяин нам все повторял, сокрушался, что никогда больше не будет у него таких соседей, добрых плательщиков».
После этого были годы притеснений и гонений, переезд из одного места в другое, несколько арестов, ссылка в Казахстан, а затем отправка в Сибирь. 23 августа  «тройка» при Управлении НКВД по Омской области приговорила владыку Серафима к расстрелу, мотивируя приговор тем, что он «не прекратил своей контрреволюционной деятельности», и в Ишиме среди верующих «слыл за святого человека». Официально было сообщено, что он был приговорён к заключению в лагерь, где, якобы, и умер. В августе 2000 года владыка Серафим был канонизирован в лике новомучеников Российских.

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи. Комментарий появится после проверки администратором сайта.

257